Вот я и выхожу к этой лестнице, а потом кричу им оттуда наверх: "Театр закрывается! Есть там кто-нибудь?" Если кто-то отзывается на мой крик, я понимаю, что кто-то остался. Тогда я опять кричу: "Хватит прихорашиваться, красотка", если, конечно, ответили мне женским голосом, а если мужским, то "поторапливайся, сынок", или еще что. - Старик снова усмехнулся. - С этой их новомодной постановкой иногда по внешнему виду не сразу и поймешь, кто тут девчонка, а кто мальчишка. Но как-то справляюсь, и он засмеялся еще раз.

- Значит, дверь вы заперли без десяти двенадцать?

- Верно.

- И к этому времени все уже вышли из театра?

- За исключением меня, естественно.

- Вы не выглянули за дверь, в сторону аллеи, когда запирали дверь?

- Нет. А зачем?

- Слышали ли вы какой-нибудь шум снаружи, когда запирали дверь?

- Нет. - А перед тем как запереть ее?

- Видите ли, снаружи всегда стоит шум, когда они расходятся. Иногда их ждут друзья, либо они сговариваются пойти вместе, так что тут у двери всегда стоит шум от их трепа.

- Но когда вы запирали дверь была тишина, так?

- Стояла мертвая тишина.

Женщине, которая уселась на стул перед столом детектива Мейера Мейера, на вид было года тридцать два. У нее были прямые черные волосы, ниспадающие на спину и широко расставленные карие глаза, в которых застыло выражение ужаса. На дворе стоял октябрь и ее отлично сшитое пальто, казалось, призвано было дополнить великолепие красок осени.

- Я понимаю, что выгляжу ужасно глупо, - сказала она, - но муж настаивает на том, чтобы я обязательно обратилась в полицию.

- Я его понимаю, - сказал Мейер.

- У нас появились привидения, - объявила женщина.

В другом конце комнаты Клинг отпер дверь "клетки" и сказал: "Ладно, дружок, выходи. Постарайся побыть трезвым до утра, договорились?".

- Да сейчас еще нет и половины второго, - сказал освобождаемый. Он лихо поправил шляпу, подмигнул Клингу и со словами: "Ночь только начинается", покинул дежурку.