Щупленькая девушка, которая лежала в аллее за зданием театра, была одета в белый плащ с поясом, и плащ этот весь намок от крови. Кровь была и на асфальте дорожки, и на металлической двери пожарного выхода, и на лице девушки, и на ее спутанных светлых волосах, и на мини-юбке, и на сиреневых колготках, обтягивающих ее тонкие стройные ноги. Неоновая вывеска на противоположной стороне улицы окрашивала эту абсолютно необходимую для поддержания жизни жидкость то в зеленый, то в оранжевый цвета, и поэтому кровь, бьющая фонтанчиком из глубокой ножевой раны на груди, казалась каким-то странным и мрачным ночным цветком, темным и сочным, который вспыхивал то красным, то зеленым, то оранжевым цветом, подчиняясь ритму неоновой мигалки. Фантастический этот цветок скоро сник, но кровь, однако, струилась весьма обильно. Девушка приоткрыла рот, попыталась что-то сказать, но в этот момент раздался вой сирены приближающейся машины "скорой помощи", поэтому показалось, что вой этот вырвался из ее уст. Кровь тем временем остановилась, но вместе с ней вытекла и последняя капелька жизненных сил, глаза девушки закатились. Детектив Стив Карелла отвернулся от нее и увидел бегущих от машины санитаров с носилками. Он сказал им, что девушка уже умерла.

- Мы добрались сюда за семь минут, - сказал один из санитаров.

- Никто вас ни в чем не винит, - ответил ему Карелла.

- Сегодня ведь суббота, - пожаловался санитар. - Все улицы забиты машинами. Не помогает даже эта чертова сирена.

Карелла подошел к припаркованной у обочины машине без особых опознавательных знаков. Детектив Коттон Хейвс, сидящий за рулем, опустил запотевшее стекло и спросил:

- Ну, как она там?

- У нас на руках дело об убийстве, - ответил ему Карелла.

Мальчишке было восемнадцать лет и взяли его десять минут назад за то, что он выламывал автомобильные антенны.