Стенные часы в дежурке на втором этаже показывали половину первого ночи. Парнишка, выломавший двенадцать автомобильных антенн, сидел сейчас на стуле перед столом Берта Клинга. Клинг, едва взглянув на него, сразу же крикнул Мисколо в канцелярию, чтобы тот принес кофейник крепкого кофе. Пьяный, сидевший в зарешеченной выгородке по другую сторону комнаты, настойчиво требовал, чтобы ему объяснили, наконец, где он, черт возьми, находится. Как только он немного протрезвеет, его выпустят, порекомендовав на прощание постараться не добавлять к уже выпитому и продержаться хотя бы до утра.
Однако ночь только начиналась.
Они прибывали поодиночке или парами, зябко ежась и втянув голову в плечи от холода, шумно дышали в ладони, и пар от дыхания шел белыми столбами от их ртов. Положение тела девушки на асфальте дорожки уже было очерчено мелом, были сделаны фотографии ее трупа, вычерчена схема места совершения преступления. Поиски орудия, которым было совершено убийство, оказались бесплодными. И теперь они собрались кружком, обсуждая возможные детали этой внезапной смерти. Полицейские чувствовали себя в центре внимания, подобно знаменитым артистам, любимцам публики, к которым старается пробиться толпа, которая уже успела собраться на театральной аллее, и сейчас глядела из-за временных ограждений, поставленных вокруг места убийства. Люди пытались разглядеть бляхи полицейских, поблескивающие на их куртках и пальто. Без этих знаков в обычной обстановке трудно бывает отличить переодетого в штатское работника полиции от любого другого гражданина.